Фарш невозможно повернуть назад
как собирается отмечать Новогод неформатное сообщество.
как это обычно делаете ВЫ?
как это обычно делаете ВЫ?
вот как оно было (кусок из моего дневника):
"Прах по-моему обиделся. уже неделю носа не кажет. обидчивый народ какой-то пошел. ну послала нахуй сгоряча, ну с кем не бывает? нервы то у меня не железные.
да, начиналось все хорошо, я не спорю. второго января приехала куча байкеров со Влада, навезли самогону и пива ящиков два. ну пиво то в том стечении обстоятельств можно было и не везти - от одного лишь самогону весь тубзик был изрядно загажен непереваренными остатками нехитрого закусона. Причем внести свою скромную лепту в сей туалетный натюрморт успел каждый, а кое-кто и не раз, и не два. Ядреный самогон попался. Наверное первак. Или с нашатырем пополам.
Хорошо, что я в самом начале вечеринки (часа два ночи) вырубилась (наложив первые штрихи намечающегося натюрморта). Остальных сморило на рассвете. Причем, первые лучи солнца, как в легендарном произведении Гоголя «Вий», застали сих бесов в самых неожиданных местах и позах. Пробираться к крану с живительной хлорированно-ржавой влагой пришлось с трудом. Сперва переползать через гору тел, хаотично сваленных на кровати. Потом перешагивать через распростертое на полу тело Праха, рискуя наступить на чьи-то ноги, упрямо торчащие из-под стола. Картина, обнаруженная в прихожке окончательно скосила меня, словно лезвие серпа налитый золотом колос. Неловко привалившись к хлипкой (ставшей хлипкой этим вечером – ред.) двери, вытянув ноги в одном носке, сном ангела почивал байкер-ковбой Виталя. По всем приметам, коварный Морфей коснулся его в весьма ответственный момент служения Музе, ибо во рту у парня была зажата губная гармошка, через отверстия которой стекала скупая мужская слюна.
Попытки вынуть инструмент изо рта музыканта успеха не принесли. Он недовольно мычал и лягался как норовистая кобыла.
На кухне я ориентировалась слабо. Больно видоизменилась она в эту волшебную новогоднюю ночь. Поэтому пришлось пить прямо из-под крана. Сознание упрямо отказывалось признавать в уродливых осколках фарфора кружки и прочий пищевой инвентарь.
К середине утра (к часикам так…двум?) гости начали подавать признаки жизни, и тихонько переместились в район кухни. Там было пиво общение и борщ. Господа! В этот день я сделала величайшее открытие! В хрущевских кухнях метр/ на полтора запросто умещается восемь мужчин. Полноценных, крупных мужчин, которые не только там умещаются, но и умудряются пить водку, дымить, ржать, размахивать руками, ногами и филейными частями, и даже бороться и выплясывать народные ирландские танцы.
Правда, один нюанс. В этот процесс женщине лучше не соваться. Затопчут нахрен.
К вечеру на фоне всего этого бл@#ства я стала накаляться, как лампочка Ильича. Но и терпеть, как Надежда Константиновна, я не переставала. Даже тогда, когда парни ушли всем табором на площадь, а я наконец перевела дух. Ненадолго! Через полчаса они вернулись с водкой и макаронами. И снова в бой….
Уехали ночью. Долго благодарили за гостеприимство, я, как хорошая хозяйка, звала погостить еще. Покручивая на пальце оторванный шпингалет от тубзика.
Остались Прах и Фашист, которые устроили игру в джедаев. Функцию меча выполняла сломанная хоккейная клюшка. Фашист терпел заметное поражение – у него отказалась работать рука а левый глаз скрылся за иссиня-черной гематомой. Когда Прах попытался затушить бычок об оставшийся глаз Фашиста, мои нервы сдали….
Так я не орала с того момента, как меня вынули из матери. Нахуй я послала и Праха, и Фашиста, и вообще всех и вся. После чего развернулась и продефилировала в комнату. В оглушительной тишине. Она не прерывалась, даже когда парни перемывали посуду, убирали срач и выносили мусор. Нарушило ее лишь тихое Праховское: «До свидания, Женя…».
И стало скучно…."